April 10th, 2014

где мы живем

Сегодня на спецкурсе читали один текст,
и я подумал, не в первый раз уже, о разнице с Западом
в отношении осмысления опыта тоталитарных режимов и насилия ХХ-го века.
Для нас почти ничего не значат слова "богословие после Освенцима",
хотя ГУЛАГ ничем не уступает. Т.е. нам и "их" Освенцим как-то побоку,
и "наш" ГУЛАГ как-то не в тему. Да,есть много мемуаров, есть Солженицын-Шаламов,
но нет традиции осмысления опыта, нет попытки философской,социальной и богословской рефлексии.
Про слезинку ребенка мы на всю планету заявили - и это именно попытка мыслить,
а не просто фиксировать, не просто рассказывать о пережитом.
А вот о море слез и крови ХХ-го почему-то думать не получается. Почему?
Может еще не отошли от шока? Может запредельное страдание вызывает торможение?
Может испугались открывшихся адских глубин? Хотим забыть?
Понятно, что советская послевоенная реальность не располагала
к такому осмыслению. Но вот 80-е,90-е, 2000-е... Нет, ничего
не появилось. " И бывает последнее хуже первого..."